О «расчленёнке» в «психушке» (святочный рассказ-быль)

О «расчленёнке» в «психушке» (святочный рассказ-быль)

Ранней весной 20… года в воскресный, уже ясный и солнечный, но ещё прохладный день я привычно нёс боевое дежурство в конторе на Валиховском. Времена были ещё сонно-спокойные, политикой не отравленные, слово «майдан» вызывало у эрудитов мысли о Тычине, а у простых, не обременённых литературным багажом граждан рождало лишь смутные ассоциации с фильмами о временах революции и гражданской войны. Сотрудники милиции тоже были ещё непуганые, и оттого обычно доброжелательные и общительные; как правило, дорога от морга до места происшествия короталась свежими сплетнями, анекдотами и пикантными подробностями последних интересных случаев.

В этот раз, однако же, настроение приехавших за мною на «луноходе» оперов не располагало к весёлому трёпу. Единственное, что я понял из скупых реплик — мы едем в психушку, и там какая-то очень нездоровая ситуация.

Психиатрическая больница в Одессе построена по павильонному принципу, то есть представляет собою немаленький и довольно неухоженный парк, на территории которого разбросаны особнячки отделений; изрядная часть их тогда была полуразрушена, необитаема и иногда давала приют асоциальному элементу, нимало не смущавшемуся ни самой «психушкой», ни окружающими её достопримечательностями — больницами, кладбищем и общежитием студентов-медиков.

Тропинка вывела нас на лужайку близ одной из таких живописных руин; на этой лужайке молча стояли люди, человек двадцать, аккуратным кругом диаметром метра в три, и хмуро взирали на что-то в центре. Знакомые всё лица — собралось всё милицейское и прокурорское руководство района и города; мысль мелькнула, что вот если бы здесь и сейчас чего-нибудь взорвать, то это был бы практически идеальный по эффективности теракт.

Разомкнув безмолвный круг словно бы находящихся в трансе пОльт и кожаных папок и вторгшись в центр мистерии, я наконец-то увидел объект их медитации.

Это была грудь.

Женская грудь, умеренно крупная, аккуратно обрезанная по краям, с белою кожей, крупной ареолой и вызывающе торчащим вверх соском, подобно странному грибу, казалось, росла в молодой невысокой траве посреди лужайки.

Состояние служивого люда стало вполне понятным. «Расчленёнка», да ещё и на территории психбольницы — это не просто резонанс; это чудовищный гембель и в перспективе конец карьеры для всех, кто не предотвратил и не спрофилактировал, хотя был обязан, а как именно и мог ли — вот такие мелочи мало интересны руководству, да…

— Ну, что, доктор? — нарушил молчание начальник Ленинского райотдела. — Может, это не сиська? А этот… Как его? Муляж, да?

Подумалось — пожалуй, впервые вижу его без широкой обаятельной улыбки в тридцать два золотых зуба.

— Всё плохо, Зураб Бухутьевич. К сожалению — не муляж. Это действительно сиська. Грудь. Мамма. Молочная железа.

Выясняю у него подробности: студенты, которых «припахала» кафедра, занимались благоустройством больничной территории и случайно обнаружили «это»; студентам оказана помощь, их жизнь и психическое здоровье уже вне угрозы.

Диктую следователю описание находки и привязку к местности, после чего приступаем к осмотру места происшествия «от находки». Внимание наше привлекает участок со свежей рыхлой землёй — здесь явно копали недавно и неаккуратно.

Описываем этот факт и начинаем послойно снимать грунт, раскапываем ямку. Немедленно обнаруживаем вторую грудь; это не вызывает у присутствующих особой эмоциональной реакции — понятно, что если есть одна грудь, то должна быть и вторая; напрягает эта находка лишь меня, поскольку вторая грудь по сравнению с первой выглядит… Как стоптанный кирзач рядом с офицерским хромовым сапогом. Первая — относительно свежая, крупная; вторая — помельче, дряблая и, что характерно, уже зеленоватая, с явным запахом. Фактор разных условий «хранения», конечно, имеется, но опыт подсказывает, что при заданных погодных условиях и на представленных объектах этот фактор не повлиял бы настолько.

А потом в раскопке обнаруживаем третью грудь. Для «круга скорбных лиц» это страшный удар. Стало ясно, что это не просто единичная «расчленёнка» — в Одессе действует серийный убийца, расчленяющий жертвы и прячущий их в психбольнице, откуда, наверное, он и был когда-то выпущен по ошибке — и теперь, наверняка из-за сентиментальных воспоминаний, именно сюда, в своё логово, он приносит свою добычу…

Тем временем мы с опером продолжаем изображать из себя археологов. Четвёртая и пятая груди были извлечены из «могильника» и восприняты окружающими уже более спокойно — ну, да, здесь много жертв, мы это уже осознали, товарищи, — но вот следующая находка вызвала живейший интерес: кусочек клеёнки с два пальца размером, на котором аккуратными буквами была выведена некая фамилия. Фамилия заканчивалась на «-енко», понять, мужчина или женщина скрывается за этой фамилией, было невозможно; в связи с этим все присутствующие немедленно разделились на два лагеря: первые, их было меньшинство, полагали, что это маньяк-убийца расписался в содеянном, чтобы добавить азарту в последующей охоте, прочие же отстаивали теорию о фамилиях жертв, которые маньяк записывал и прилагал на память к их останкам «на память».

Впрочем, ещё несколько минут и грудей спустя клеёнчатые лоскуты с фамилиями пошли один за другим, фамилии были или женскими, или не имеющими рода, и сторонники расписавшегося маньяка признали своё поражение. Теперь животрепещущим стал другой вопрос: где, собственно, все остальные фрагменты жертв?

Тем временем наши изыскания в грунте подошли к концу. На большом полиэтиленовом мешке рядом с «могильником» аккуратными рядами строились пронумерованные груди — всего около трёх десятков штук, самых разных размеров, форм и степени свежести, и бирочки — примерно в том же количестве. Картина эта была настолько сюрреалистичной, настолько выпадающей за пределы привычного мира, что у многих присутствующих вызывала нервный смешок. Мы переглядывались в некотором недоумении — что-то не так с нами или с окружающим миром, читалось в этих взглядах. Так не бывает. Не здесь. Не в нашем городе.

Не знаю, кто первый из присутствующих зацепился взглядом за соседнее здание, отделённое от психиатрической больницы высоким каменным забором. Не было сказано ни слова, но постепенно один за другим взгляды останавливались на нём — и не уходили. Через несколько минут мы все стояли и молча смотрели на это здание, и на каждом лице по очереди сменялись выражения — недоумения, затем осознания, облегчения, почти эйфории — и, наконец, ярости и отчётливого желания бить кого-нибудь, желательно — ногами.

Мы с ненавистью смотрели на онкологическую больницу.

В которой самая частая операция — удаление молочной железы…




Если вы обнаружили ошибку на этой странице, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.


КОММЕНТИРОВАТЬ
курс валют в Киеве сегодня
banker.ua


ФОТО / ВИДЕО
Опрос

Как Вы относитесь к гражданскому браку ?

Другие опросы...

Загрузка...

Топ публикации
TOP