Если не надо — не упадём

Если не надо — не упадём

Вы тоже чувствуете разницу между двадцатым веком и двадцать первым? Понятно, что чувствуете. Все чувствуют, не роботы же.

 

Но знаете, одно дело сказать другу за чашкой кофе:

— Да, разница ощутима, разница просто невероятна.

И другое дело — взять изданную в 2016 году книгу, список номеров в твоем айфоне или отношения незнакомцев в фейсбуке, и сравнить с книгой, изданной в ХХ веке, со списком номеров в старом блокноте твоего папы и с отношениями незнакомцев, когда не было никаких фейсбуков, одни очереди за хлебом.

 

Чтоб не болтать лишнего, возьмем-ка конкретный пример.

Вот недавно потерялся у меня, например, винил. Наводил я, короче, с пластинками порядок, и оказалось, что после одной из дискотек, где я крутил винилы, пропал диск группы The Jesus and Mary Chain, альбом “Darklands”.

То есть обложка есть, а самого диска нет. В суматохе и танцах я его как-то, что называется, проебал.

Потому что дискотека — это тебе не камера хранения.

Жаль винил, конечно, и даже осадок на душе слегка так отложился. Но знаете что? Огорчался я не больше времени, чем надо, чтоб сварить яйцо всмятку. Закалился, так сказать, в катаклизмах последних тридцати лет.

А вот в двадцатом веке я б после такой виниловой потери волосы на лобке рвал и в подушку по ночам ревел. Потому что… Да что тут пояснять, вы и сами чувствуете разницу.

 

Лучше расскажу вам, как с винилами было в родном и сраном двадцатом веке.

В девятом классе я продал однокласснику двадцать чёрно-белых порно фотографий. Но согласился он лишь при одном условии — если продам в придачу модельку альфа-ромео. Он её у меня давно выпрашивал, с четвертого класса еще, но я не соглашался — заграничная альфа-ромео была алмазом моей коллекции. Окончательное «нет» я сказал Василию ещё в седьмом классе, но он, оказывается, не забыл.

Фотографии мне дал друг Лойчи. Фоткал с журнала его старший брат.

 

Ну, мы посмотрели ту порнуху, и как-то я даже не возбудился, настолько мутного качества были фотки. И совсем не въехал, чего это взрослый усатый дядя лезет языком прям аж вообще туда. А ещё картинки напомнили мне «стенгазету» на кафедре судмедэкспертизы, где моя мама работала. У них там фотки голых трупов были — убитые, изнасилованные, самоубийцы. Я ту стенгазету с детства наблюдал и, наверное, потому эта ч/б порнуха и не возбудила. Скорее наоборот.

Словом, двух просмотров тех фото вполне хватило. Порно — это громко сказано, бледные, туманные, тусклые фотки. Лойчи тоже понял, что это безмазняк и предложил продать их.

– На, бери. Если продашь, побухаем.

– А за сколько продавать?

– Та не знаю, за сколько получится. Попробуй за десять рублей.

 

Держать фотки дома было стрёмно, и поэтому я на следующий же день понёс этот мутняк в школу.

Ближайшие друзья-одноклассники интереса тоже особо не проявили, и я дал Василию посмотреть фотки — на целый урок. На следующей перемене он сказал, что покупает. Но только если продам и альфа-ромео. Плюс два рубля.

– Альфа-ромео? Не, три рубля.

– Давай два. Двенадцать рублей за всё.

Я согласился.

 

Лойчи, увидев на следующий день десятку, зверски обрадовался и похвалил, а я почувствовал себя опытным порно-спекулянтом, что ли.

– Молодец, чувак! Всё, завтра бухаем. У меня ещё десятка есть, попрошу брата купить нам две водки.

– Две?

– Да, пойдём к Gebe. У него мать допоздна работает, он сам дома сидит, ногу сломал. Проведаем, а заодно и побухаем.

 

Молчаливый Gebe был одноклассником Лойчия. Почему его, большого крепкого чувака, так прозвали, не знаю. Gebe в переводе с венгерского значит кляча, в переносном смысле — очень худой человек.

Я опоздал на встречу.

Gebe, прыгая на костылях, впустил меня и мы уютненько сели в большой гостиной при телевизоре и тусклом торшере. Первую бутылку они уже ополовинили. Запивали компотом, заедали хлебом. Водка шла легко, вставляла сильно. Шутили по большей части на тему гипса и костылей.

– Да ты, Gebe, и так еле ходишь, а после водки воще встать не сможешь, хаха.

Gebe улыбался вяло.

 

Когда пришла его мать, вторую бутылку только начали.

Суета и шухер.

— Чо это она так рано пришла?

Gebe поковылял в коридор задерживать мать, а нам приказал уничтожить водочные следы.

Хорошо. Мы легли под телевизор на ножках, а бутылку и рюмки спрятали под тумбу. Я даже скорее не лёг, а упал. Лыба до ушей. Ничего не происходило, и мы выпили по рюмке. Заглянула мама, мы поздоровались. Она явно была недовольна. Мы выпили ещё. Запрыгнул на костылях нервный Gebe и шёпотом сказал:

– Ну, давайте уже, мать злая…

 

Мы допили. Пустую бутылку Лойчи запихнул себе в штаны, а рюмки затолкал подальше в пыль. Почти полная вторая бутылка ушла минут за семь.

Обуваться и искать куртку в коридоре было трудно и смешно. Gebe мрачно стоял на костылях и так же вяло улыбался. Я спешил как мог и вышел за дверь.

Захотелось пробежаться по ступенькам. Пять этажей пролетели в смехе, как один. Перед подъездом был прекрасный прохладный гололёд. Я лёг.

Лойчи наконец тоже спустился и началось кино.

Часа за четыре мы обошли с десяток его друзей. Столько же раз я блевал. Он просил подождать на улице и заходил к друзьям. Без его поддержки я ничего не мог делать и ложился на землю отдыхать. Лойчи выносил мне воду с содой, или минералку, или не помню что — что давали. Я послушно пил, через минуту меня снова рвало.

Лойчи брал меня под руку, и мы шли дальше. Помню, мороз, гололёд, темноту и мрачные подъезды. Но главное —  виниловый Nazareth, который вместе с минералкой Лойчи выпросил у знакомого переписать. В одной его руке я, а в другой — живой Nazareth. Так и идем, так и шатаемся. Лойчи был сильным.

— Чувак, слышишь, мы не можем уже падать, у меня диск, упадём — пиздец пластинке.

— Хорошо. Если не надо — не упадём.

 

Nazareth нужно было занести в безопасное место, и мы пришли к Лойчию домой. Он установил меня блевать в ванной и пропал.

Затем я ничего не помню, затем меня выгнали.

Я шел-шел и оказался в своем подъезде. Долго стоял на ступеньках, не решаясь войти домой. Шатался, дышал, здоровался с проходящими соседями и смутно проклинал Gebe. Затем понял, что не прав, и стал злиться на его мать. Потом понял, что она не виновата, и переключился на Василия.

— Альфа-ромео ему надо… Дитё, блин…

Закончил я братом Лойчия. А потому шо нефиг было фоткать тупое порно.

Когда винить стало уже некого,  я пошёл домой. Реально устал. Четыре часа истощения. Да еще на гололёде. С Nazareth-ом. Живушник, я его потом послушал у Лойчия. Ничо особенного. Еще и поцарапанный, как лёд на катке от коньков.

А дома был скандал. Запретили дружить с Лойчием. Порнуха с водкой не способствует дружбе молодых людей. Так, во всяком случае, было в двадцатом веке.

Пластинка Nazareth и пластинка The Jesus and Mary Chain. А между ними пропасть времени, гололёда и порнухи. И моделька альфа-ромео с костылями где-то на дне пропасти.




Если вы обнаружили ошибку на этой странице, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.

КОММЕНТИРОВАТЬ

События Одесса, Одесса события, Литература, Арт, История, Кино, Мнение, Музыка, Театр, Интервью, Переселенцы Одесса, Афиша Одесса, Репортаж с места событий Одесса, Новости Одессы, одесские новости

курс валют в Киеве сегодня
banker.ua


ФОТО / ВИДЕО
Загрузка...

Загрузка...

Топ публикации
TOP